Below are the 20 most recent journal entries recorded in Знаток и Ценитель's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Saturday, August 29th, 2009
4:35 pm	День Папы Проснулся. Боже, как хорошо. Длинная подушка, набитая травами. Голова не болит. Впервые за многие месяцы не болит. Тонкая рубаха гентского льна, весь в испарине, все равно приятно, утро холодит кожу, не спать же нагишом, вдруг без доклада ворвутся… Знатные  персоны,  послы, или  эти  одинаковые  ублюдки в красном – конклав в полном составе… А ты в натуральном виде. Престиж матери нашей, церкви,  псу под хвост, вот уж на что мне начхать просто-таки до невозможности…  А  я  все-таки парень  не  без вкуса.  Кровать  пурпурного  дерева, старый  друг  Алонсо  де Молина привез  из  Новой Индии,  я  запретил резчикам  выёживаться,  портить  узорами фактуру, сколотили  из гладких  брусьев, грубо,  во вкусе  старых  вестготских  мебелей, а вот  простыни - с собой не совладал – пунцовый китайский шелк с вышитыми ветвями бамбука. Скользю. Ну и спаленка тоже ничего себе -  сардинская яшма цвета сырого мяса, пол, своды, колонны, обожаю, как будто еще не родился. Одной стены нет - портал, в спальню из дворика тянутся ветви фиговых и апельсиновых деревьев. Дворик – для контрасту -  снежно-белого каррарского мрамора, вот  тут  каменной резни  хоть  отбавляй,  арки,  ротонда,  тень, свежесть,  живу здесь все лето,  хорошо здесь,  каррамба… Эй  вы, там, святые отцы,  хватит пыхтеть  и  покашливать, входите! Вошли двое, в белых доминиканских сутанах, подпоясанные грубой веревкой, с четками из  косточек маслины  у пояса, поклонились,  поцеловали  протянутую  руку. Один - бледный, хрупкий, длинная шея торчит из складок ворота, хрящеватый горбатый нос, в руках – кожаная сумка, стопа бумаг, чернильница с пером. Второй – негр, огромный, черная кожа блестит, лицо каменное, стоит, расставив ноги, сложив пальцы на животе и перебирая четки. По улыбке на лице папы они  поняли – день будет легким, будут шуточки, много еды, никаких скучных посетителей. Хороший будет день. Сантиссиме? Какой я тебе, в жопу, сантиссиме? Я тебе папа, тебе и многим, всеобщий папа, я  вот  только  не  согласен  считаться  папой  Мемеки, у  нас  с  ним  разный  колор. Колорит.  Хотя нет, я тоже колоритный… Жрать хочу. На завтрак был инжир, огромное блюдо, свежесорванный, прохладный, каждый плод рассечен крест-накрест, поднести ко рту, всосать, мякоть розовая, сочная, хрустящая, оторвать кусок пышной горячей лепешки, обмакнуть в густое кислое молоко, потом медленно жевать, прикрыв глаза, потом глоток подогретого густо-красного санджовезе с медом и гвоздикой. А потом опять вернуться к блюду с инжиром. И опять. И вновь. Уфф, какая легкость в членах, не к добру. Твоя мать, Срулик, то есть, тьфу-тьфу-тьфу, фра Джоаккино, была невозможная чистюля, я вечно застукивал ее голой, стоящей в тазу и обтирающейся мокрой губкой. Рахиля, чтоб вы сдохли, вы мне нравитесь… Кожа была… Бархат. Линии.  Маленький выпуклый животик… Треугольник  и вовсе непроглядный… Вороново крыло… Я,  разумеется, вонял. Потому что идальго и добрый христианин, чурающийся богомерзких омовений, притираний, камедей, в конце концов, щелока, чтоб его… Она как-то заставила меня усесться в лохань, вылила на макушку чего-то, пахнущего травами, и стала разминать мне башку, шею, плечи. Ее пальцы круговыми движениями проникали в мозг, кожа горела, моя морда было залеплена, я не мог открыть глаза, не мог и не хотел, заснул на полминуты, когда она стала горячей водой смывать пену, проснулся, заржал, как конь, а потом кончил. Прямо так. Сидя в лохани с коленками у подбородка. Ой, как было стыдно... Твоя мать смеялась. Как она смеялась… Она никогда так не смеялась. Я потом не мог от нее оторваться целую ночь. Насколько я помню, ты, юный Исраэль бен Ахув, получился у нас к утру, когда уже было не до утех, а было только очередное мое нападение и переполнение красавицы Ракели… Не знаю, как ты, я не жалею… Прикрыть тебя и мать от Святой Инквизиции - это, кстати, была пара пустяков. Мой университетский дружок Фома, старый собутыльник и со-, черт побери, как же это выразиться… Как бы родственничек, в общем массу девушек мы с братцем Фомой Торквемадой просветили то вместе, то поврозь, а то попеременно, в общем Фома был: а) карьерист, б) бывший еврей, с) большая умница. Когда ты родился, я был в Саламанке, не успел вовремя, мать назвала тебя Исраэлем, чикнула тебе конец, точнее, не она, а весь ваш маленький толедский кагал. Ну, мы это дело поправили, вся община хором пошла на костер, а Фома, умная голова, вот что значит древний арамеец, придумал комбинацию – тебя по-быстрому крестить, круто образовать, и – в доминиканцы определить. Ну, а потом – как получится… Ты поначалу был дворянский сиротка дон Хоакин де Родстванепомнящий, а теперь фра Джоаккино, личный секретарь Его Святейшества. Да, еще, надеюсь, при подобных обстоятельствах, судьба доньи Ракели тебя не очень волнует? А ну, в глаза мне смотреть, сука!!! Правда-правда? Вот и славно… Брат Микеле! Мемека! Черная дрянь! Где тебя носит?! Сколько можно орать?! Запомни, ты  немой, а не  глухой!  Это  разные должности при моем дворе, гагага… Мемека, а ты помнишь, как наши отбили тебя, мальчишку,  у алжирцев? Эти скоты успели вырезать тебе язык,  но, хихи,  главное  оттяпать  не  успели. То-то в Риме  мулатиков  развелось за последний  год, ужас какой-то… Знаешь, какой  геморрой  у  Хранителя  Святого Престола – определять твое потомство в дальние монастыри? Причем вместе с телками, чтоб не болтали? Ладно. Сначала выкупаюсь. Обед через час. Подали две  дюжины  раков,  солоноватых,  пряных,  Срулик,  восхитительно, они  просто  во  рту  горят,  отче, мы  положили  много  лаврового листа и белого перца, сукины дети,  на  что идет  мое золото, а, впрочем, молодцы, на  что ж ему еще идти, как  не на мои ощущения, до чего вкусно, ну, щас насладюсь раками, а что потом? Не томите, гады… Мемека вошел в залу, осторожно, на вытянутых руках, неся за ручки золоченую чашу, закрытую крышкой, поставил на стол, снял крышку, вот это да, мммм, сволочи, умеете, как  называется?  Рагу  из  новорожденных  ягнят, в шафраново-чесночном соусе, с савойскими тартуффоли  бьянки,  отче,  рекомендую - перед тем, как приступите, освежить драгоценный рот веточкой розмарина, просто пожуйте и глотните вина, после этого вкус рагу станет и вовсе райским, не будь я фра Джоаккино… Все. Фффуу. Спать. Обалдеть можно. И выпил вроде бы немного. Это же надо так обожраться… Слушайте сюда. Тут брат Энцо подобрал пяток девушек, держит их на вилле, в часе пути отсюда, целовал крест, что ужас как хороши. Так вот – ну их  нах, по крайней мере сегодня. Апоплексии мне только не хватало. Завтра разберемся. Но – сегодня – есть дело. Послать за герцогом Валансским и Романским. Сказать, что я соскучился.  Гыгы. И чтоб вечером прибыл. Все. Спать. Солнце скрылось. Двое подождали, пока он начал сопеть ровно и медленно, вышли из спальни, пересекли патио, скрылись в боковой анфиладе, шли долго, оказались в темной сводчатой комнате без окон. Закрыли за собой дверь на засов. Зажгли десяток свечей. Джоаккино-Исраэль вынул из ящика десяток флаконов синего стекла, на которых были процарапаны номера. Мемекве-Микеле расставил их на столе в линию. Ну? Удача. Оба. Одним махом. Ты согласен? Мма… Ясно, согласен. Ммаа. Покажи, какой. Девятый? Уверен? Склянка номер девять. Адово пламя. Ты знаешь, что с ними будет? Ты видел, как  умирал  тот  ворюга, которого мы выкупили у стражи и провели опыт?  Неделя. Как минимум. Или как максимум. Хорошо. Времени мало. Добавишь в вино. Состав номер девять не имеет вкуса, и не реагирует с тонкой виноградной ароматикой. Идем. Чезаре,  фильо  мио,  умничка, что пришел  поужинать  с  папочкой, давай  поцелуемся, чмок слева,  чмок справа,  блядь,  сынуля,  мойся,  твою  мать,  хотя  бы  перед  визитом  к великому понтифику, смердишь, как весь монастырь Сан-Бернардо, они, дурачье, видите ли,  плоть  умерщвляют,  мытье отвергают, и пахнут, как татаро-монгольское иго. Чезаре, и  как  твои  бабы тебя  такого выносят?. Папа, окстись, им все равно, я и так обаятельный, кааак зыркну из-под бровей – они вповалку, юбки вверх, фу, Чезаре, где изящество отношений между полами,  мы же с тобой, как ни глянь, дети века просвещения, и, не побоюсь этого слова, Ренессанса. Ай-яй-яй, подумаешь, Ренессанс, ну и что, папуля? Ренессанс все спишет… Идем   за стол, ты,  судя  по  манжетам,  мясо  сегодня  уже  жрал,  много  и  разного, поэтому  нам  подадут  рыбку-барабульку, не  рыбка, а благорастворение,  а потом  родную  нашу  испанскую  рыбацкую  паэлью, с  этими,  как их,  итальяшки зовут их «фрутти ди маре», креветок  наловили  этим  утром, двух  коней  загнали,  пока довезли, зато  сегодня  поблаженствуем  малость. Пить  будем  фраскати, белое, трехлетнее, обожаю  этот  цветочный  аромат,  мои уроды  с ночи  закопали  кувшин в  снег, там еще есть немного снежку в погребе… Это винцо вдобавок  чудесно тем, что к нему трудно подмешать что-либо из наших с тобой любимых снадобий, от мышьяка или травок букет и все округлости-нежности неизбежно пострадают, почувствуешь – тут же сплюнешь, и замысел друга-приятеля не удастся… Я вообще подумываю отказаться от красного, оно, конечно, вкусно и полезно, но – слишком мощный вкус, бамбино, сколько мы с тобой народу при помощи его - того… Этого… А ну –ка, братья во Христе, за стол. Все. Срулик, Мемека, быстро, кому сказал?! Наполнить бокалы. Что хочется сказать? Ужасно хочется понять, где оно, щастя, и как долго может длиться. Я, как умудренный, и поживший, могу сказать – если дал Господь не миг, не полминуты судорог в чреслах, гагага, простите похабника, а вот – день, целый день, дык  за  это  не  грех  и  выпить. А чего это монахи переглядываются, и ухмыляются как-то обреченно?  Впервые пьем вместе, как и положено СЕМЬЕ! Давайте-ка,  братие, и  ты,  Мемека, ты  мне  тоже  родненький,  вонзим-ка  этой  золотой  сладости,  произросшей  на  холмах  солнечной  Тосканы.  Хорошо сказал? Все. Вздрогнули! (15 Comments |Comment on this)
Thursday, July 30th, 2009
9:08 am	ВВС. Эвтаназия. Шоу маст гоу он. Вчера, в 17.40, случился эфир. Давно я так не бодался. Какой у меня был опупенный оппонент. Профэссор. Уверенный, что мораль - это аксиома. Последний МИЛЛИОН лет жизни человечества. Плииз: http://www.bbc.co.uk/russian/radio/radio_vecher/2009/07/090729_vecher_euthanasia.shtml?s (29 Comments |Comment on this)
Sunday, July 12th, 2009
7:50 pm	Немного разной музыки. Act of War - Элтон Джон/Милли Джексон ( не этот - сценический вариант, а клип) - был показан в музыкальной паузе "Что?Где?Когда?" в середине восьмидесятых. Тогда это был шок. Да и сейчас ничего себе. http://www.youtube.com/watch?v=85FK1FNZ_Q0 We Can work It Out - первая битловская вещь, которую Маккартни/Леннон ваяли в шахматном порядке, о чем сохранились воспоминания. Начинает, естессно, Пол, бодро и жизнеутверждающе, потом странный минорный припев Леннона, и - вновь. Подумали, подумали, и оставили вещь на синглах - ни в один альбом не вошла. http://www.youtube.com/watch?v=59NNupminV8 А здесь девушка Нетребко хулиганит. http://www.youtube.com/watch?v=7tUq8Q_b8Lg&feature=PlayList&p=25F0FED9447A8883&index=17 Пако де Лусиа, Кристина Ойос и прочие терпят издевательства какого-то габачо Хорхе Бизета над подлинной испанской музыкой и борятся с испанщиной-espanolada. Как могут. http://www.youtube.com/watch?v=siz4Cjp6nmk&feature=related (4 Comments |Comment on this)
Sunday, July 5th, 2009
10:35 pm	Девятый. Аб Ово по утрам говорил мне, что ему скучно. Еще бы. Памяти нет вовсе, вспомнить нечего, семеро в сотый раз несут жеребятину о том, какой он был плохой, просто-таки ужасный, кстати,  какого хера у меня это имечко? ладно, посижу, послушаю.  Аб Ово, не зевай так явно, какой пример ты подаешь молодому поколению, давайте, трепитесь, так и быть.  Подвиги Аб Ово были подшиты в сиреневые папки с красным грифом, десять томов, их не выкладывали в архив, хранились они у замминистра, в железном ящике с двумя разными ключами спецдоступа. Причина? В тридцать девятом, через год, после того, как его СМЫЛИ, летеха – слушатель юридических курсов, сунулся, завис в читальной камере на неделю, а потом за сутки перебил население трехэтажного дома на Башиловке. Включая котов,  канареек,  и случайных гостей. Свидетели, видевшие, как он входил в дом, отмечали ОЖИДАНИЕ на его лице, он щурился и невнятно полу-улыбался. На свиданку пер,  што ли… Его успели допросить, он отвечал точно и обстоятельно. Дело в том, что мы живем неправильно. НЕ ТУДА. Надо возвращаться. В первородную теплоту, пра-жизнь, пра-радость, воздух не нужен, кровь нужна, в крови полежишь, коллеги, то есть, граждане следователи,  молодеешь, минута в купели - годом меньше, хочу обратно, в Момент Ноль. Так и назвали серию аналогичных дел – Момент Ноль. Деятели юрфака МГУ, точнее, один козловидный доцент, еще из старого режима, предложили для самого первого фигуранта концептуальное - Аб Ово,  но название не прижилось. Специалисты отметили две характерные особенности – крайнюю контагиозность теории возврата в-, и высочайшую эффективность убийц первичных, а также вторичных, вовлеченных – тех со всей дури назвали Апостолами. Апостол номер раз, два, три. В сорок втором отловили пятерых, классика - один начал, четверо подхватили, решились на эксперимент, наскоро подучили,  и выбросили под Кенигсбергом. Пятеро гуляли по Остпройссен года два, пока немцы их не уничтожили. Лично райхскриминальдиректор, группенфюрер Небе за ними гонялся, даже книжку написал.  Вот, мальчик, и все. Устал, голуба наша, как не устать, а теперь о тебе, золотенький, будет тебе бубновый туз, Кикс, перестань молоть, сам перестань, морда скуластая, это ты мне, Садр-эд-Дину-ибн-, всем – силянс! Мальчик, а ты, может, тоже ВОЗВРАЩЕНЕЦ? Аб Ово, глянь, твоего  полку прибыло, мы тут все – возвращенцы,  как все суетно, мама, роди меня инверсивно- ретроградно, профессор, не трясите атмосфэру, и так ни хера не понятно в речениях ваших, да, мы – плоды ошибок трудных, например наш остропахучий недоримлянин, ошибся разок – о-паньки, гвоздями и на солнышко… Ошибок и, пожалуй,   чувств. Чувств-с. Бываем преданы без лести? Бываем. Например, эти два мудака – любители лошадок, вот как дам, саблей, поперек организма, оба дадим! А что пиит с пиитским секретарем тихие сегодня, фонтан иссяк?  Мальчик. Луковка наша. У тебя тут на днях сосудик один затромбируется, будет больно, но не фатально, две операции пройдут средне, третья, гхм, пока видна не отчетливо, так что ты – будь готов, а зачем тебе, строго говоря, готовиться? С шелухой покончено, обладаешь массой ОПАСНОЙ информации, по понятиям – не жилец. Куда ни кинь, везде - наклонная плоскость, Кикс, какой же ты болван, со своим пристрастием к славянизмам, ладно, Эф, больше не буду. Пришла пора имечко выбирать, Вы сомневаетесь? с выпущенными кишками или без? позвольте, я выберу за Вас… Любознат, скока можна невпопад цитировать этого сноба?! простите, коллега, не дает он мне покоя, впрочем, как и Вам… Итак, ты засветился, когда ворошил инфу о портретах кисти Франсиско де Гойя-и-Лусиендес, искал портрет доктора Пераля, домашнего врача герцогини Альба. И – пролетел. Правильно, мальчик, Пералей было двое, Гойя их писал, королевского судью и еще какого-то клерка, ему было скучно, серятина на лицах, кафтанах и в воздухе, а вот Дон Хоакин, знаток и ценитель живописи и тела Каэтаны де Сильва-и-Альварес де Толедо, правнучки того самого упыря – это фуф. Полный фуф, мираж, его не было никогда, правда, хочется, чтоб он был? Посему нарекаем тебя – Дон Хо, гагага, китаиса какая-то облазовалася, да, братья, кельк шинуазри, ан пё… ридикюль, одним словом… Эфир, сын Зефира, нарисовался, и сразу не по-нашему, мальчик, будет весело, начнем, пожалуй… Ну, что ж. Начнем. (6 Comments |Comment on this)
10:44 am	Компатриот. Мэй, Вонючка, подь сюды, дефект! Слово «мэй» - древнеримское, означает, в зависимости от настроения говорящего – эй, ну, ну ты ваще, бля. Быстрое – мэймэймэй – произносится укоризненно, с покачиванием головы, переводится - и козел же ты, брат.  Был ли Мефитис шпионом? Странный вопрос. Разумеется. Народно-освободительным информатором. После того, как легионеры Авла Меммия методично вырезали всех мужчин в деревне, иначе никак, политика, эффективная романизация рубежей Империи, Мефитис, тогда еще совсем сопляк, стал главой рода Саргун-Унтилэ. Бабы потом ходили сплошь брюхатые, тоже эффективная романизация, солдаты вели себя с ними отменно, кормили, даже роды принимали, давай, давай, вишь, какой бутуз получился, профиль уже римский! Вырастет, послужит в Египте, там тоже неплохо… Мог ли Мефитис не быть шпионом? Никак нет. Исключено. Призвание. На всякий случай, правило – если о ком закрадывается подозрение, что шпион – не сомневайся. Он. Не сейчас, так завтра. Или вчера. Фокус был в том, что передавать услышанное надо было Мошу – главе, а после прошлой зимы, он сам стал начальником себе, а заодно и двум десяткам воющих от ужаса баб. Начал копить впрок. И учиться.  Когда ты, варварская рожа, прекратишь коверкать язык Гракхов и Цицерона? Золотую латынь! Не «домнуле», а «домине» - это, когда ты обращаешься ко мне, или к любому в тунике и плаще, а не в ваших поганых меховых штанах и лаптях с шипами! Мефитис, я иногда гляжу на тебя, что-то в тебе такое есть, какой-то подарочек ты мне, или нам всем, готовишь, ладно, пустое, на каждого туземца силы тратить - сидели бы в Лациуме и ездили бы в Калабрию, как в дальнюю загранкомандировку, гагага! Эй, мерзавцы, а давайте посадим Вонючку на ночь в речку, пусть булькает! Вчера пробовали мыть песок, золота немерено, уже отослали с нарочным в Рим, а штаны говнюка – находка, к утру металл на них осядет, это ж прям-таки будет золотое руно, гагага! Я обалдеваю, не речка, а золотоносный Пактол, фигня, видел я этот Пактол, по сравнению с вчерашней речкой – пустышка, Мефитис, сволочь, я сказал – подать вина, что ты уши развесил, гнида, бегом!  Он давно уже мог переодеться, вымыться горячей водой, мазнуть за ушами сирийской миррой - флакон украл полгода назад, начать чеканно выговаривать приветствия - про себя отрепетировал, уместно шутить, уместно похохатывать, но все это было нельзя, потому что означало смену образа и непредсказуемые последствия. Старую сволочь Вариния, снять с носилок, раздеть, и на стол! Ишак, полез через границу, без СВЕДЕНИЙ и хоть минимальной рекогносцировки! Вот и уродуйся теперь, выковыривай из него стрелы! Мефитис, мэй, встань справа, будешь помогать, руки вымой и ополосни уксусом, срань болотная, вымыл? смотри и учись.  Твои родственники, даки из заречья, талантливые ребята в том, чтобы засадить доблестному римскому солдату что-нибудь в брюхо - полвершка кости, или раздвоенный медный наконечник, Вариний, прекрати орать, брюхо толстое, жира на три пальца, может, и обойдется, тэээк, Мефитис, крючком оттяни край раны, чудненько, до брюшины не достало, рана  все равно грязная, Вонючка, быстро, склянку с полынным настоем, лей тонкой струей, вот и все, хвала этой, как ее, Гигейе, и еще этой, Панакее, готово, Вариний, через неделю будешь опять, как конский фаллос - такой же живчик, и такой же сообразительный. Мефитис, ванну, и обедать.  Мэймэймэй, твои жопные куплеты сегодня ни к чему, расслабься, мальчик, сядь, ты когда-нибудь ел пирог с жаворонками? сегодня особенный день, каша из полбы – это будет завтра, центурия этого дебила Вариния постаралась, полдня трясли задами, повара, мать их, испекли РИМСКИЙ пирог и поднесли. Ешь, варвар. Вкусно. Сегодня двадцать лет, как я служу, я сегодня поэт… Слушай. Легат, я получил приказ идти с когортой в Рим, по морю из Мессемврии, а там – путем сухим, отряд мой отправленья ждет, взойдя на корабли, но пусть мой меч другой возьмет, остаться мне вели! Каково? Ты понял, мальчик? Н-да. Ты понял. Ты давно уже все понимаешь. Жаль.  Он провел на кресте около двух часов, ни стона, ни одного УМЕСТНОГО звука, что беспокоило ребят из дежурной команды. Ликтор, занимавшийся им всю ночь, и очень недовольный результатом, приказал было перебить голени – УСКОРИТЬ дело, они подошли, и в этот момент Мефитис издал жуткий медный клекот и загорелся. Вместе с крестом.  Отчет следственной комиссии по данному инциденту содержал рекомендации не выносить сведения о нем за пределы провинции, свидетелей изолировали, хирурга Одиннадцатого легиона, того самого, того, кто вначале опекал мальчишку, а потом ВЫЯВИЛ, тихо удавили.  Хор: Мефитис, непрошеная слеза, скупая и мужская, стекает по чему попало! Жаль, что среди нас нет девушки, она бы, когда тебя пришпилили, волосами бы окутала, и слезьми бы омыла, ну не гады? Гады.  Я был готов к дальнейшему. (5 Comments |Comment on this)
Saturday, July 4th, 2009
9:39 pm	Интерлюдия. Мне остро захотелось чего-то родного. Запаха формалина, лизола и жареных в автоклаве пеленок. Коллегу захотелось.  Спешите делать добро. Слова старого московского юродивого немца. Уф, ты когда-нибудь видел юродивых немцев? Еще сколько, сам такой, ясно, Уф, помолчи, продолжаю. Итак - бред. Привлекательная, благозвучная, и потому - опасная бессмыслица. Точнее, ложная цель. Не упустите шанс эксперимента – вот это я понимаю… Или – спешите пробовать новое! Или лучше, уберем физиологически вероятный  элемент страха - не бойтесь пробовать новое! Из всех углов – Любознат, плагиатор тухлый, Ганнибал Батькович Лектер гребаный, гыгыгы, гагага, чему мальца учишь, все заткнитесь, моралисты, особенно этот, горелый, да и остальные…  Он жил в особняке на Английской набережной, спальня была в псевдоготической башенке, в доме все было теплых кремовых и золотистых тонов -  округлые кресла карельской  березы, мраморная волна над камином, чаша умывальника – все. Он был из разночинцев, долго жил впроголодь,  помнил об этом ВСЕГДА,  мстить за это не собирался, то есть, конечно, не собирался, а просто мстил. Ежедневно и всем.  А эти, недолекари-недолитераторы, что из них лезет, позор, толпа Вересаевых с опухшей совестью и скверными университетскими баллами,  Любознат, брат мой, а ты велик – только что сочинил определение российского интеллигента, браво, профессор! Папрашу замолчать, вы все там, заугольники! Коллега, а тот, властитель дум, его еще Маяковский воткнул в список ненужных вещей,  морфинист-везунчик - где у себя в Сычевке  эрзац-арцт мог видеть саркому легкого?  Звучит лихо, давайте читателя пугнем, зачем его пугать, он и так в холодном поту от клацанья моего корнцанга над ухом… А этот… Глыба… Не  медик, это его отчасти извиняет… Не чтил предка, графа Петра Андреича, который, припоминаете,  царевича Алексей Петровича улестил, а потом на дыбу вздернул… Нагородил… Умирание князя Андрея – хоть святых выноси… Вуаля ля бель морт… Не так они мрут, с такими-то ранами… Выслушайте меня, батенька, не люблю пустописания,  дело люблю делать… Любознат, филлоксера души моей, а ты вдобавок клеветник, чернишь отечественную словесность, это я тебе как литератор говорю, не суйся, сиди себе в клистирах и припарках, Эф-Зеф, не смей более мешать, эфиопская рожа!  По утрам он душился лавандой, знал, что запаха хватит на полчаса - уйдет, виварий и госпиталь Медико-Хирургической академии любые ароматические изыски убирали без следа. Носил строгую черно-белую гамму, крахмальное белье, сияющие воротнички, тонкое гладкое сукно, перстень с сапфиром, и, когда поднимал бокал, обожал следить на взглядами  дам, прикованными  к его пальцам, длинным, сухим, изуродованным шрамами и коричневыми пятнами от кислот. Как всякий кухаркин сын, был строг в ритуалах и дресс-кодах, когда – застегнут доверху, и только Владимир на шее сияет, когда – вицмундир, золото на обшлагах, три звезды, темно-синяя лента, шпага. К бабам был прохладен и почти безразличен, по соображениям гигиены и своего врачебного опыта – с содроганием представлял  себе ПОСЛЕДСТВИЯ. Те самые, НЕПРОСТЫЕ опыты с молоком сифилитичек, ему обошлись недешево, усталость страшная, первая седина, втайне надеялся посрамить самого Эрлиха, а кончилось все как-то серенько – диссертация,  зависть коллег,  Владимир – тогда еще в петлицу, приглашение лечить великих князей. Ему было мало. В тот вечер он поел дома, пирог со шпинатом, бульон, глоток малаги, и отправился к пристани. Пароходик был тяжело гружен, ящики, склянки с эфиром, клетки с курами, он кутался в каучуковый плащ, и все равно промок.  Работать в лаборатории ночью, при неверном свете газовых фонарей было небезопасно, он решил поработать, тоска, сердцебиение, ландышевые капли. Он долго переодевался в тамбуре, бахилы до паха, пристегнуть к поясу, три слоя серого холста, фартук, обмотать голову марлей, очки-консервы, а вот перчатки – дерьмо, тонкий латекс. Слишком тонкий. Пробирка с шипением лопнула у него в руке, когда он обжигал горлышко на горелке, в пробирке – материал из манчжурского очага, он, что было мочи, заорал – катастрофа! быстро, все вон,  дверь задраить, к двери не подходить. Его приказ нарушили, не сразу, через два дня,  когда все стало ясно,  подняли,  перенесли в Пятый каземат, ухитрялись среди ЭТОГО находить вены, лили что-то струйно, потом всадили десять кубиков морфия, медленно и тщательно вскрыли, добыли селезенку и черную пульпу из бубонов, остальное не сожгли, как предписывала его же инструкция, а поместили в сулему, извели годичный запас, зато наверняка. Здорово. Как в кино.  Я отдохнул и приготовился к следующему. (7 Comments |Comment on this)
12:03 am	Кофе с молоком Следующим дежурить по мне вызвался Кикс. Ему не терпелось. Во-первых, неудовлетворенная страсть к произнесению речей, во-вторых, хамские одергивания остальных, которые обожали дразнить парию, в-третьих, нарастающее омерзение, которое он читал на моей физии – все это вдохновляло. Прелюбопытнейшая сцена – каждый раз, когда Кикс вещал, он распалялся настолько, что исчезал, превращаясь в дрожащее марево, посреди которого зиял мокрый рот под щеточкой усов, вспыхивала и гасла красноватая фикса на месте левого клыка. И – даже находясь в высшем градусе, он блюл вычурный лимитрофный этикет – я у него был Пан Доктор, упоминаемый в третьем лице, и непременно – в роли оценщика и участника происходящего. Со-участника. Уже приятно.  Чашечка того, что называется « кава пшевруцона » - кофе, в котором больше молока, чем воды, и рюмочка бенедиктина – чего еще нужно утомленному и одинокому коммерсанту? Сидишь на террасе в Лазенках, тянешь ликер, и услаждаешь себя зрелищем фланирующих дам, вполне невинно, не так ли, пан Доктор, что тут такого, грех ничтожный, две-три капли из чаши со святой водой, и ты опять годишься для Царствия небесного.  Главное – выбрать сектор, не обстрела, а диагноза, не подумайте, пан Доктор, я, святые угодники, никоим образом не примазываюсь к Вашему высокому искусству, мой маленький кусочек хлеба в том, чтобы с первого взгляда понять, кто из дам, приличных и полуприличных, и паненок, молочной спелости, нетронутых  или  свежепавших, может помочь мне. И себе. В конце концов, их тайная жизнь после моего великодушного вмешательства становится куда более пикантной и авантюрной, чем до встречи со мной. И безопасной, кстати.  Вот она идет, чуть подволакивает правую ногу, прекрасно, значит,  в правом яичнике только-только лопнул пузырек имени этого, как его, бельгийца или голландца, как его, пся крев, а, вспомнил  - Граафа! Да, доктор, я горжусь. Гинеколог-любитель. Боже, как я корячился, одолевая фолиант – учебник женских болезней Краусхофера, я ведь ни уха, ни рыла в немецком,  надеюсь, Вы меня поймете, завидую пану белой, как снег, завистью, у пана светлое студенческое прошлое, пир знаний, буршеншафт, ох, пардон, забыл, не было у пана буршеншафтов, в общем – я стал - знаток! Возвращаюсь, с позволения пана, к даме в стадии овуляции. Ей страшно, под глазами – синие тени, она провела ночь с амантом, со всей беспечностью юности, ах, эта юность, молоко и мед, пан простит меня, отвлекаюсь, но – мы же с Вами понимаем, каков шанс! Фертильность, знаете ли, максимальная! Как это по-русски… Плодовнощч… Фруктовнощч… Ну, пан меня понял… Я, методом несложных манипуляций, узнаю ее адрес, место службы мужа-рогоносца, молодцы эти французы, называют рогатых « ле кокю», какое изящество, не правда ли, пан, хотя и отдает курятником, опять пардон, я вновь отвлекся.  А потом… Пан уже догадался? Я подхожу к самой квинтер-эссенции моего сбивчивого, но правдивого рассказа. Ровно  через три недели она начинает метаться, искать опытную повитуху с репутацией верной избавительницы от греховных приплодов, не знает, глупышка, что все эти крысы у меня на жалованьи, в нужный момент появляюсь я, целую ручки, разговариваю жестко, но метко, применяю плетку и марципан, мне всегда нравились эти наши общеславянские народные речевые обороты, и – дело в шляпе! Попутно я объясняю дуре, что в течение еще двух-трех недель она будет идти по самой высокой цене - для гурманов, видите ли, пан Доктор, то, что я сейчас поясню пану, не проходят в Ваших говенных университетах, дело в том, что женщина в первые семь-восемь недель беременности обладает исключительной привлекательностью  пальпаторно и ольфакторно, как сказал бы этот поганый Краусхофер, как я вас всех ненавижу, кто бы знал, как… А потом – все просто. Через месяц ей без церемоний обдирают, как сказал бы пан,  кавитас утери, то есть, что для нас, простых смертных, означает, хехе, полость матки, ждут, пока оклемается, и берут в оборот. Я был из первых в Варшаве, моя ГИЛЬДИЯ, хорошее, истинно европейское слово, не так ли, пан? состояла из двух сотен птичек. Пулярок. Несушек. Естественная убыль, конечно, была, как без нее, глупость бабья, и более ничего, приходилось ГЛАГОЛОМ  ЖЕЧЬ, эй, Эфир Зефирыч, я правильно вспоминаю, из угла - да пошел ты, гной поганый, фи, а еще камер-юнкер, сатириаз ты нимфоманический, а не камер-юнкер Высочайшего двора, знал бы пан, как трепетно я отношусь к власти, даже такой, словом – к любой.  А потом – был этот день. Они сожгли меня на куче опилок, рядом со столярной мастерской Пшиходского,  я умер очень быстро, общий ожоговый шок, плюс – вдохнул пламя,  это способствует, они еще только подходили с ведрами, чтобы потушить, никому ведь не нужен был большой пожар, а я уже распадался, сердцевина луковки рвалась наружу, все, финита, она же – баста, а знает ли пан, что Радзивиллы – католики случайные, и, скорее, упорные и закоренелые язычники, хотя и цвет Речи Посполитой? После Кикса я запросил пощады. (2 Comments |Comment on this)
Friday, July 3rd, 2009
3:19 pm	Зачем нужны лошадки? Массовый убийца, он ведь чем хорош? Понятен и прозрачен. Весь на виду. Ему, в сущности, что надо? Эффективность и комфорт в процессе. Ой-ёй, а я тогда чем отличаюсь? Не отвлекаться, не рефлексировать, вернемся к теме! Массовик. Словечко из лексикона ростовских следователей, годами носившихся вслед тамошним эндемичным душегубам.  Итак, массовик нуждается в некоторой технической поддержке, пусть даже живой. О чем это мы? Да! О лошадках! Сидя верхом, гораздо удобнее – закрывшись ладошкой от солнца, наметить следующий объект, рысью, или как получится, приблизиться к объекту, и что-нибудь в него воткнуть. Или отсечь. Люди на лошадках, особенно те, кто был впереди конных лав, или картинно, с холма, булавой указывали направление атаки – все поголовно были массовиками. Трудно быть гуманным или толерантным, когда задница в мозолях, навсегда пропах конским потом, и палаш опять надо отмывать и точить… Бронзовые лошадники на постаментах и с букетиками у подножья – все без исключения были из ЭТИХ. Только что родилась незамысловатая закономерность – конные монументы – все – возведены в память массовиков. Даже, если те по совместительству управляли Императорской академией де сиянс, или коллекционировали фарфор.  Эти двое взялись за меня всерьез. Уф и Ак. Немчик с острова Даго и уйгур-подкидыш. Случайный буддист и номинальный мусульманин. Оба идейные, положительные и коневоды. Ак, ты слышишь, я думаю, родись барон пораньше, они бы с твоим сошлись, а? Уф, перестань фантазировать, мой Колченогий не терпел вокруг себя соперников, позабавился бы для начала, а потом стер бы память о бледном ажитированном придурке, причем поручил бы стирание мне, тащись потом ночью в пустыню с мешками, в одном голова, в другом – остальное, и еще неделю фильтруй - отлавливай каждого, кто ПОМНИТ. Недели хватило бы. За неделю базары Шахрисабза и Самарканда, как правило,  умолкают. Бескрылый ты человек, Ак. Я вообще не человек, гыгыгы…  Мы с бароном были, химмель унд хёлле, похожи. Баронский папаша, по всему, постарался. Конечно, был охотник славный, гроза вассалов и их жен, так, Зефирыч? Матушка, как щас помню, была дебелая, чистоплотная, спокойная, как удав. Ну, забрел на мызу, продрогший после прогулки от мокрого ветра, а тут она. Как не отметить добрую бауэрнфрау? Я вырос немного длиннее барона, и на голове у меня росла не жесткая рыжая щетина, как у него, а белесые жидкие пряди, которые потом, в дацане под Ургой, легко было сбривать, и вообще, фрайхерр Унгерн фон Штерберг цу Пиркель, это я, всем молчать! Уф, заткнись, а? доктор, валерьянки его благородию…  А мой был шутник. Когда мы взяли этого наглеца, Баязида Йилдырыма, ну и прозвище, можно язык сломать даже мне, уйгуру, Хромой не стал резать из него ремешки. Он просто поселил его в клетке-паланкине на помосте меж двух верблюдов. Катамаран, гагага… И прикрыл розовым шелком. От дурного глаза, гогого… Чтобы кто из воинов не перепутал обиталище султана с кибиткой обозных фей, и не возжелал лишнего… Хммм, я тут недавно задумался… Хор: о досточтимый сын никому не известного Мухаррама, тебе вредно задумываться, у тебя от этого головка не держится, вот сволочи, я ведь как раз об этом… В общем, я не держу на него зла. Перед тем, как меня СТЕРЕТЬ, он взял меня за уши, и посмотрел в глаза. И был прав – вместо желтого волчьего взгляда, взгляда друга, увидел жижу сомнений. Молодец, так и надо.  А вот мне, считаю, повезло. Землепроходец практисски. Роман Федорович мотался по Евразии, как дерьмо в проруби. Ненавидел ванну. Мне приходилось подкидывать какую-нибудь дохлятину под кошму, на которой он спал, а потом внушать дураку, что это воняет лично его благородие. Интересно, он сейчас где? Пол-унции рассеянного порошка, или оформленный, одним куском, мечется где-нибудь? Дух изгнанья, туда его… А живуч был несказанно. Когда его обрили, на длинном тевтонском черепе, Мефитис, как это по-медицински? Из угла: долихоморф. Да, вроде бы так, на его долихоморфном калгане обнаружилась чудная борозда в палец глубиной. Это его какой-то пехотный в Николаевске-на-Амуре, шашкой. Пехотный – шашкой? Да, представь себе, так вот, он жрал пополам с землей, годами прел в толстом войлоке, горел, как свечка, и, поди ж ты, только полкило свинца от большевичков – того… А еще полкило – тебе, что ли досталось? Да. Щас лопну от гордости. И на хрена, доннерветтернохайнмаль, ему понадобилось желтоватых в стаю сбивать? Надо было Срединную Империю в Богемии начинать и под Кечкеметом! И в Штутгарте! Это я вам говорю, ваш вождь! Уф, заткнись, опять его несет… Мальчик, ты терпишь? Я терпел. (1 Comment |Comment on this)
Thursday, July 2nd, 2009
6:38 pm	Начало Они своих намерений не скрывали, да и я соответствовал. Попробовал было пискнуть, а за что это я удостоен, вроде как биологически пока жив, да и умертвий явных или осмысленных, пока не так, чтобы много исполнил, а они, хором – ох-ох-ох, не цените Вы себя, коллега, времени впереди мно-о-го, погодим, шелуха-то и опадет. Облетит. Под свежим дуновением. При этом они изобразили упитанных гномов из «Белоснежки», и, шипя и гудя, дунули. Восьмой гномик был явно лишним. Следы ожога с тех пор ношу. Второй вопрос, который, ясное дело, всегда важнее первого, потому что первый можно еще как-то объяснить импульсом, блаародным порывом, попыткой войти в КОНТАКТ, в общем – второй вопрос: а, может, пробовали уже кого, кто к смерти привычен, и ея не чурается? Многозначительно замолкли, слово взял Ак-Мюнгуз - по своей солидности и общественному весу – и молвил: а как же, но – ты умеешь слушать, ты умеешь врать, ты ничего не забываешь, ты ничего не боишься, тебе, в сущности, все равно, что с твоим тельцем, что является отличием от прочих, а вот наш брат, римский прихвостень Вонючка, кое в чем авторитет,  в восторге от твоего топографического мышления, особенно, когда ты в разложившемся трупе нашел надпочечник - за двадцать секунд, вылущил, и капсулу не повредил, а по совокупности предположим, что перехода ты, скорее всего, и не почувствуешь, а это особенно радует. А, может, переход уже случился, как тебе эта новость? Шучу, хоть и не к лицу это мне, Садр-эд-Дину-ибн-Мухарраму, Белому Клыку, слуге Железного, прекрати, слушай, задолбал своими именами-отчествами вперемешку с титулами, не слушай этого башибузука, меня, шляхтича, слушай…  Для начала они научили меня локации и прогнозу, где, у кого, когда разверзнется дыра, через которую он в короткое время просочится ТУДА, потом подсохнет, и превратится в тонкую серую пудру. С их слов, большинство заканчивает порошкообразно, в том числе высокоморальные или богобоязненные, страху и куклообразности в них многовато, вот и…  Висели над ухом. Жужжали. Труженики и, главное, советчики. Тэк-с, мальчик, ручонку убери, не видно, ага, как тебе артерия лиеналис? мало того, что хрустит от склероза, так еще и спиралькой, быстренько покажи ее докторам, вот, каковы рожи, они такого не проходили, гыгыгы, двоечники, а теперь поври. Скажи им, что это неслыханный в медицине случАй – аскарида выползла, обвилась вокруг поджелудочной, померла, солями кальция пропиталась, нет, фи, пропиталась – это вульгарно, лучше – имбибировалась, видишь, лица просветлели – знакомое слово услышали, вот этого ушастого вербуй прямо шас, пусть статью напишет. От своего имени, гагага, про аскариду-покойницу, светлой памяти… Им тоже бывало муторно. Семеро разбредались – разлетались по углам, кто-нибудь один был со мной. Сегодня это был Эфир, элегически грустный, аристократическим посылом отогнал Бакенбарда, подумал, помычал, пробуя глотку, и – вполголоса, картинки прошлого. С назиданием и дидактикой, разумеется. Во благо.  Пушкин вошел, с холода наглотался горячего вина, и попытался покинуть блестящую компанию в дымной гостиной Трифона Стурдзы. Им было вкусно, они много ели, дамы звонко шутили и визгливо смеялись, господа не испытывали ни малейшей неловкости от того, что половина была в провинциальных фраках, другая в расшитых, отороченных бобром кафтанах со стоячими воротниками и кинжалами за поясом. Обыденный французский был смешан с пьяными возгласами - то элленикон элефтерон! - и трансильванским говором на не пойми каком языке. Пушкин стоял в углу веранды, за портьерой, смотрел на дождь, уткнувшись носом в горячий затылок преданной ему здешней львицы, Авруши, княгини Авроры Кантакузино. Его пальцы вяло перебирали Аврушины перси, надо же, у нее есть перси, не то, что у ее горничной Маричики, впрочем, у Маричики другие достоинства, Бог мой, проклятый город, что за реготание в гостиной, душа моя, минуту, пойду взгляну. Вышел, увидел мозгляка в бакенбардах, подбежал, ударил, парблё, кель дьябль, опять не высплюсь, опять губернатор будет орать, грозить, и с размаху обрушивать кожаную папку для бумаг о стол, наверное, для шуму, и впрямь, шуму от нее предостаточно. В седьмом часу утра, когда все закончилось, Пушкин, по СВОЕМУ обычаю, побрел по вязкой грязи к убиенному. Секунданты, два жалких гарнизонных поручика, остолбенели, что за мовежанр, разглядывать РЕЗУЛЬТАТ, но, все же, пиит, не из этого мира, пусть его. Дыра от пули была посреди лба, края неровные, дымятся, еще бы, летит комок свинца, рука, разумеется, не подвела, хоть на ярманке народ удивляй меткостью, а почему мозгляк улыбается? что это? мне что, уготовано ЭТО помнить? В висках ударили молоточки, цокающие, знобящие, и – хор голосов, незлых и ожидающих.  С тех пор молоточки и голоса не оставляли его наедине с собой. Они не мешали, он наделал книг, детей и почитателей, воспел моцартовского Черного Человека, внутренне посмеиваясь, потому что от голосов доподлинно знал, что Сальери помирал от гордыни самооговора. И, уже с развороченным животом - ему, кстати, голоса подсказали, что это называется – комбинация раневого перитонита с забрюшинной флегмоной, ну, и, ясен пень, массивной кровопотерей – он попросил клюквенного морсу, и глотнул, те же голоса поздравили, поздравили с НАЧАЛОМ, и с тем, что прикидываться хватит. И – с новыми знакомствами.  Завтра мной займется другой. (4 Comments |Comment on this)
Wednesday, July 1st, 2009
10:34 pm	Байка из склепа. Или не байка. Если не спится, и выходишь из дому загодя, и утреннее зимнее небо еще черным-черно, то день может оказаться хорош. Парк занесен, снег падает беззвучно, ты его пожевываешь и смахиваешь с ресниц, и каждый шаг сопровождается милейшим, из детства, хрумканьем. В это утро, в этом парке, ты первый. За тобой следы, перед тобой тихий сладкий воздух. Пожалуй, немного лимонный.  Домик, в котором был расположен морг, был совершенно отдельным от окружающего, был выстроен из желтоватого известняка, был лишен личного, вычурного или особенного, был – и его будто бы не было. Много позже я играл в ностальгию - подсылал к нему художников – мастеров городского пейзажа, а они проваливались и возвращали аванс. Им нечего было изображать.  Как славно. Они его не видели. Я подхожу к двери, скрипя снегом и отряхивая его с плеч, и вижу свет. И звук. Прекрасный ровный багровый свет, струящийся из щелей, и дующий размеренный звук, похожий на переливы альтов и виолончелей.  Аб Ово, Мефитис, Унгерн фон Штернберг, Кикс, Ак-Мюнгуз, Любознат, Эф-Зеф, Бакенбард. Их восемь – по числу углов в секционном зале. Домовых в морге не бывает, а эти, иронические забавники, называют друг друга морговЫми, артефактными, недразумением, они вовсе не уверены, что где-то есть второй населенный морг, населенный, а не просто черное жерло – вход-выход. Отсюда – туда. Более того, они уверены, что уникальны. Группа весельчаков. И поэтому дают мне возможность поглазеть-послушать, и поэтому не дают мне быть высосанным нашим маленьким жерлом, и умереть нелогично и в одночасье, как это бывает у нас, прозекторов. Само-отверженных. Каково - сами отверглись…  С ними – чудесно. После них живые как-то упрощены. Даже женщины. Собственно, женщины, сами того не зная, к ним очень близки – своими ударами жара или гениальной бездумной тактикой надевания на тебя ошейника. И – пренебрежением к правилам игры. Но – женщине рано или поздно приходится отвлекаться – что-то щебетать или прихорашиваться, а этим – отвлекаться не нужно. Они излучают. Излучают много, и бескорыстны, и щедры.  Бестеневая лампа в восемь круглых окон-светильников висит на мощном трехсуставном шарнире, похожем на драконью ногу. Эти гады, когда я вхожу, начинают носиться вокруг нее радужными спиралями, и приговаривают – ахахах, ц-ц-ц, какая штучка, просто канделямбер, каков футлярчик для таланта, будешь себя вести хорошо - будет футлярчик твоим, ну, разве не класс – будешь у нас тут светоч, путеводный, маяк, чтоб организм внизу, вскрывающий другой организм, не порезался, не порезался раньше времени, кто знает, когда режутся вовремя? я знаю! могу и подтолкнуть, и ножик зазубрить, ты? ты зазубришь, как же, всё – все по углам, мальчик будет работать…  Они – большие мастера поговорить, и норовят каждый день добавить еще что-нибудь к моей картине мира, например, взять, и сухо, и бесконечно логично рассказать о себе, о каждом, о всех восьмерых, о том, что теория имаго и мысли о реинкарнациях суть испражнение, а практика в том, что каждый из нас есть луковка, и в определенный момент с нее удаляется шелуха, и не только шелуха, а еще и вполне сочные доли, а часто – до жалкой нагой середины. Прелесть и азарт в том, когда начнется шелушение – после похорон, или задолго до них.   Аб Ово – первый из них, не помнил о себе ровно ничего, кроме смутных видений, что он плавает в околоплодных водах, ему тепло, вокруг него все пульсирует, и ему очень не хочется, чтобы это заканчивалось. Злые языки – остальные семеро, уверяли, что он прожил недолгую, но прекрасную жизнь убийцы-маньяка, который принимал ванны из крови, он очень хотел ТУДА, назад, его так и нашли – в эмбриональной позе, обмотанным кровавыми простынями, быстро прикончили, те же семеро злых языков говорили, что энкавэдэшники выпустили в него несколько автоматных обойм. Как странно… Аб Ово, каким я его знал, был теплым круглым мужичком, беззлобным и дружелюбным.  Мефитис когда-то был шутом. Жилистый шустрый туземный мальчишка смешил солдат Траяна своими музыкальными попукиваниями. А потом обнаружилось, что он помнит ВСЕ. Имена декурионов, пакостные привычки ликторов, норму крупы на рыло в легионе Фульмината. За что был распят, причем отшелушивание ЛУКОВКИ произошло на глазах команды экзекуторов, отчего двое тронулись, а остальных пришлось навсегда оставить в Дакии – с целью профилактики распространения вредных слухов. Мефитис был для меня лучшим ИСТОЧНИКОМ, он ухитрился запомнить себя на кресте, запомнить секвестрацию своей крови, появление прижизненных трупных гипостазов на коже своего живота, проникнуть в головы обезумевших римлян. Мефитис стал неплохим анатомом. Впрочем, все они  были выдающимися. Анатомами – в том числе.  Унгерн фон Штернберг при жизни был денщиком барона Роман Федоровича, любил его беззаветно, по беззаветной любви попал вместе с ним вначале в буддисты, потом под расстрел. Уже бестелесный, он потратил много сил, чтобы стать кошмаром князя Сундуй-гуна и самого богдогэгэна, воззвать, ах-ах-ах, к их совести, совести предателей пресветлого Николая-Роберта-Максимилиана. В чем преуспел. Монголы доживали жалкую жизнь и умерли плохо. Семеро иронических друзей называли его коротко – Уф, и посмеивались над глубиной его чувств. Уф, как и подобает остзейскому немцу, был сентиментален, и иногда забывал, что он вовсе не барон, и начинал вещать об идее Срединной Империи, которую путал с Миттельойропа, а потом переходил к описаниям вкуса куска говядины, которую утром сунули под седло, а вечером употребили, чуть присолив, с глотком айрана. В Уфе я чувствовал доброго партнера. Самым малосимпатичным персонажем при жизни был Кикс. Он норовил, причмокивая, рассказывать о своей карьере сутенера в Варшаве, на Крахмальной улице, о проборах в ниточку, фиксатуаре, английских жилетках, о том, как раскаленной кочергой выжигал у неправильных девок на спине свое имя – Ромуальд, о том, как плохо и неэстетично его ПОГАСИЛИ. Погасили дословно, предварительно облив керосином, зажгли, подождали минуту, и, уже обугленное – водой. Кикс втайне гордился сожжением, его сердцевина в результате была как-то особенно ароматной. Остальные семеро терпели его, находя целесообразным присутствие НЕДОСТОЙНОГО – как напоминание и живой, почти живой пример остальным. Как собеседник, Кикс был прекрасен – лучший рассказ о родословной Радзивиллов я услышал именно от него. Сутенер-патриот, вдобавок эрудит. Восхитительно.  Единственным молчуном, или, пожалуй, резонером среди всей компании был Ак-Мюнгуз. Остальные, расшалившись, обзывали его орком, дергали за жидкую бородку и за серьгу в левом ухе – тогда, когда на его голове отрастало ухо, обычно по утрам. Ак-Мюнгуз был замом по дисциплинарной части у самого Тимура, и лет тридцать только и делал, что рубил. Никто лучше его за всю историю не умел так точно и экономно выбрать угол наклона клинка и силу удара, чтобы со свистом пройти между пятым и шестым позвонками, и при этом сохранить силы для еще двух-трех сотен провинившихся. Ему довольно долго было откровенно скучно, а потом все же случилось ПРОПИТЫВАНИЕ – часть крови казненных диффундировала ему под кожу. Ак-Мюнгузу вдруг надоела достойная и преславная жизнь воина и чиновника при эмире, а эмир был тоже не промах, весьма понятлив, и Ак-Мюнгуза от греха укоротили. На голову. Буднично. Семеро, веселясь, отмечали, что середина луковки в его случае была неправильной – с усекновением верхушки. Я очень ценил его за спокойствие и чувство долга высоконравственного человека. Бывшего.  Петербургский профессор, Орден Белого Орла, пальцы, съеденные карболкой, долг перед человечеством превыше долга перед отдельным павшим человеком – это все Любознат. Вначале впрыскивал проституткам под кожу грудное молоко сифилитичек, радовался, как ребенок, увидев у них через неделю характерную розеолу. Потом возгордился – стал начальником кронштадского Чумного форта. Однажды ветреным осенним вечером случайно разбил пробирку. Умирал неделю, потому что до этого всячески укреплял организм, питался простоквашей по методу Ильи Ильича Мечникова, был спортсмэном и попечителем Императорского гимнастического общества. Палочки Иерсена-Китазато были в некотором роде оторопевши от всего этого меню, и поэтому предсмертные удовольствия покойного были как изысканными, так и продолжительными. Любознат был клинически точен, описывая мне развитие собственной симптоматики, но даже его слегка передергивало от воспоминаний о последних двух днях. Вне этих мемуаров он был прекрасным членом восьмерки, ехидным, иногда шкодливым – сказывались подавленные инстинкты человека из петербургской научной элиты. Я его любил.  Оставшиеся двое – это было чудо. Эф-Зеф, он же Эфир Зефирыч, это, собственно, был Пушкин. Редкая удача, не правда ли? Веселый поганец, фонтанирующий байками про лицейский свальный грех, Истомину, Воронцова, Бенкендорфа, василиска на троне - Николай Палыча, свое камер-юнкерство, местных волооких боярских дочерей, дурацкие современные ему способы лечения веселых болезней – и с Меркурием в крови!, гигиенические обычаи в цыганских таборах – это было здорово. Легко, играючи, он перечислял имена шестидесяти пяти убитых им на дуэлях, включая кишиневские, плюс где-то так тридцать с неизвестным исходом, увезли окровавленных, лекари как-то возились, впрочем, что за вздор, Кло-Вужо урожая несчастного года декабрьских событий было особенным! А вот Бакенбард – это было поистине нелепое, но достойное завершение восьмерки. Мелкий чиновник при генерале Инзове, дрожащий поклонник АлександрСергеича, назначенный за ним присматривать и потихоньку перлюстрировать его корреспонденцию, взял и отмочил – завился в мелкую кудель и отпустил на щеках растительность а-ля Солнце Русской Поэзии! А был длинным, худым, субтильным, нарочно сказался больным, сидел дома безвылазно две недели, чтобы баки хоть как-нибудь заколосились, и когда гордо появился на рауте у боярина Стурдзы, был встречен общим хохотом, как живая карикатура – удлиненный Поэт. Эф-Зеф, тогда еще Аспушкин, мгновенно подскочил, мазнул лапкой по щеке незадачливого, а утром убил. Из пистолета. Оба образовывали интереснейшую комбинацию, потому что Бакенбард вовсе не держал зла на своего кумира, а, ввиду своей прекрасной памяти ОБОЖАТЕЛЯ, немедля приходил на помощь Эф-Зефу, когда тот запинался, читая свои ноэли или стансы. Идеальная комбинация. Оба были молодцы, и сообщили мне массу любопытного. Восемь гавриков. Поодиночке и вместе. Ничего не обещают. Просто готовят. Девятого. (18 Comments |Comment on this)
Monday, June 29th, 2009
7:45 pm	Эвтаназия. Любимая тема. Затра, в 8.40, Русская служба ВВС, прямой эфир, ожидается короткая дискуссия с кем-то из представителей РПЦ. (30 Comments |Comment on this)
Monday, June 1st, 2009
9:26 pm	Плес. Волга. Перечисляю ВСЕ, что есть в Плесе. 1. Точки зрения - в первоначальном смысле. Свет от Волги вверх, от облаков вниз. 2. Один (!) человек с мольбертом, малюющий чем-то вроде мастерка. 3. Мемориальная доска на прибрежном домике, обозначающая, что в нем провел ночь Его Ройял Хайнесс Принц Майкл Кентский с супругой. Занесло же... 4. Четыре копченых леща в киоске с остроумным названием "Абырвалг". 5. Деревянная церковь (та самая, которую Левитан имплантировал в вид озера Удомля Тверской губернии, отчего получилась "Над вечным покоем"). 6. Ржавый катер под названием "Кейптаун". 7. Агентство недвижимости "Левитан". 8. Перед музеем Левитана ( другого, не риэлтора ) - выставка-продажа немыслимого пейзажного говна. 9. Тишина. (23 Comments |Comment on this)
Sunday, May 17th, 2009
10:44 am	Докладываю: задача, тврщи, выполнена! 10.00. Москва вымерла, потому что еще не проснулась. Евровидение закончилось в третьем часу. Цель достигнута. Все смотрели. А я сегодня утром включил то, за ради чего можно и нужно было бы видеть Е-видение. Дита. Дита фон Тиз. В лучших традициях. Эти сраные немцы выли и каркали, а Дита ПОСМОТРЕЛА в зал. Сняла лишнее. Опять посмотрела. Вышла на передний план с плеткой в руках, стала рядом с этими мудаками. Благорастворение. Гармония. Элизиум. (4 Comments |Comment on this)
Monday, May 11th, 2009
8:31 am	Тяжко Для меня одна из самых мучительных вещей - видеть наших ветеранов, увешанных разными металлическими предметами, не имеющими отношения к боевым наградам, и к наградам вообще. Не понимаю - кто или что является образцом для подражания? Жуков на портретах? Сэр Джордж Жукофф, Рыцарь и Кавалер Большого Военного Креста Ордена Бани, не считая двух Побед и пр.? Или, не дай Б-г, Лелик Б. за год до смерти? Весь в орденах стран народной демократии? Сегодня видел старика с рожей бывшего вертухая - так вот на нем было три медали "За Победу в ВОВ", две - "За Кенигсберг", две - "За Японию", десяток значков шахтерских съездов, знак "100 прыжков", знак подводника, и на закусь - орден Сталина. Пипец. Уважайте меня, б.... И что радует, клевать на это должны, и клюют, те, кто ни уха, ни рыла в фалеристике - то есть большинство.   Моя проблема в том, что я отличаю ГОСУДАРСТВЕННЫЕ награды - от НЕ наград. Некстати, но - в нынешней России утрачено железное советское правило - памятные знаки должны быть НЕ ПОХОЖИ на ордена и медали. А сейчас - ДАЖЕ на георгиевских лентах и пятиугольных колодках висит черт-те что - ромбики, звездочки, крестики, с лучиками, сабельками... Единственный случай, когда я снимаю шляпу - у Александра Лебедя в ряду наград ( сразу за Красным Знаменем) был крест ( форма  - ополченский 1812 года ) на георгиевской ленте, который (вроде бы) ему вручили в Приднестровье. За дело. (21 Comments |Comment on this)
Monday, April 27th, 2009
11:50 am	С другого боку достало Сегодня утром был в русской службе ВВС, давал интервью и отвечал на вопросы слушателей на тему - Грипп-мутант (свиной) в России. Сразу, не откладывая в ящик, на эту тему (В ВОСКРЕСЕНЬЕ!) Онищенко издал документ, см. http://www.rospotrebnadzor.ru/documents/letters/2557 Ин май хамбл опинион, все ясно. Готовьтесь, други. Кстати, я рад, что би-би-сишники были столь оперативны, что успели вынести тему в утренний блок. Порадовали звонившие. Песня. Один: к врачам не пойду ни при каких условиях, буду лечиться природой. Второй: только ТОТАЛЬНЫЙ режим, как у нас, способен справиться с эпидемией. Третий: все эпидемии придуманы фармацевтическими компаниями. Ну не кайф на такое отвечать? Кайф. (8 Comments |Comment on this)
Wednesday, April 22nd, 2009
1:35 pm	Хвастаюсь. Насколько я помню, это случилось лет десять тому назад. Лето. Валяюсь на диване, смотрю новости. Вдруг - степной, не то  ставропольский, не то краснодарский пейзаж. Дико озабоченное лицо доктора местной районной больнички. Рассказывает: начали поступать селяне - один залихорадил, умер, второй залихорадил с болями в животе, умер. Съемочная группа идет в палату, крупным планом показывают живот тяжелого больного, на коже в эпигастрии - единичные, разного диаметра подкожные кровоизлияния. У всех заболевших - сильные боли вверху живота. Дикторский текст - вот уже неделю, лучшие силы, местные и московские, выясняют природу заболевания, и, наморщившись, размышляют, что делать? Я тоже наморщился, и выдал моим - крымская геморрагическая лихорадка. Они, естессно, подняли меня на смех, тоже мне, хрен с горы, лежит тут и вещает. Я  в ответ - болит живот, так как кровоизлияния есть в области солнечного сплетения, и при геморрагических лихорадках - это классика. А если мне по телику крупно показывают петехиальную сыпь, то я не настолько одебилел, чтобы ее не заметить!!!! И вообще, меня учил Исаак Рудольфович Дробинский, а он меня таки чему-то научил!!! Опять же мои африканские приключения!!!! В общем, защищал свое пошатнувшееся реноме. Плюс - добавил, что южнорусским инфекционистам не вредно было бы книжки почитать об их так называемой краевой патологии, о которой, даже я , блин, что-то знаю. Кстати, надо быть редким ишаком, чтобы пускать телевизионщиков к больным некой инфекцией,  с непонятным путем передачи, от которой, вообще-то, УМИРАЮТ. Через пять дней по телику - да, черт возьми, усилиями сборной московско-местной команды, путем диких потуг и бабла, потраченного на вирусологию, вроде бы даже с биочипами, выяснено - она! Конго-крымская, сокращенно - КГЛ. Мое реноме в некотором роде подросло. А вот что у меня упало, так это надежда на коллективный разум ряда коллег. И стало очень грустно и тревожно. Что  и манифестировало сейчас по поводу кировского казуса, который, кстати, далек от завершения. P.S. КГЛ в последние годы выявляется, точно в тех районах, где ее описывали в учебниках, от нее мрут, как положено, по ее поводу собирают совещания и отчитываются, ссылаются на профессора Дробинского И.Р., который видел ее в Крыму во время войны. Все путем. (21 Comments |Comment on this)
Friday, April 17th, 2009
10:09 am	В Россию приехал САРС Мне это где-то так примерно ясно, как простая гамма (С) -  Аспушкин и Авэдигер хором. Настолько ясно, что в понедельник в составе группы товарищей буду в МЗ РФ, и , если получится, ломанусь в Киров. Там, ИМХО, скоро оформится ОЧАГ. САРС и его возможные альтернативы мне известны неплохо, ручонки пока действуют, попробую помочь живым и получить инфу от мертвых. Прекрасна планида патанатома - хошь так, хошь этак! Вам ни пуха! Ну, и мне!   (20 Comments |Comment on this)
Sunday, April 12th, 2009
10:21 pm	Гипотеза Намедни очень повеселился. В телике Литвинова Р, Баширов А., вылезши на сцену, отработали что-то такое по Гоголю. Причем бодигардом у них работала Земфира - отбрехивалась от толпы. На афише было - Записки сумасшедшего. ГИПОТЕЗА. Видел видеоотрывки. Очень понравилось. Как сказал Промокашка, это и я так могу. Потом был скандал, почтеннейший публикум потребовал деньги взад и даже, вроде бы, вчинил иск. Потом было интервью режиссеров-продюсеров о том, что не хер было ждать мхатовской (это такое ругательство) нудоты, и надо было на афишу ВНИМАААТЕЛЬНО зырить, прежде чем билет-то покупать. Потом в прожекторе-перисхилтон Мартиросян гениально отметил, что чем непонятнее в афише, тем дальше от Уголовного кодекса. Моя лепта, переходящая в драхму: надо вводить классификационные признаки/коды того, что может случиться на сцене. Для начала думалось, что если ожидается совсем уж, прям-таки ох,  то присвоить единый термин "хлоазматическая протракция", и - петитом - "денег назад нет и не будет". А потом решил, что если ожидается довольно-таки привычная, как говорят на Вологодчине, х... хеппенинг, сиречь "происшествие", то его за основу и возьмем. Благословясь. Итак: ТТП - тяжелое театральное происшествие КТТП - крайне тяжелое... ТПСТ - театральное происшествие средней тяжести И вообще. Ну Литвинова ладно, примета времени, но кто Баширова на сцену-то выпустил?! Обалдели?! (1 Comment |Comment on this)
Saturday, March 7th, 2009
6:13 am	Вернулся из почти заграницы - - из Турции. Очень рад, что други на предыдущий пост откликнулись. А то я подумал, что опять у меня одного накипело. И вообще, скоро по улицам будут ходить автономные единицы электората. Надо еще в ноздри фильтры, а сверху очочки, как у пилота "Апачи" - повернул башку влево-вправо - перископ и шестистволка для самообороны встрепенулась и тоже - из стороны в сторону. А из-под воротника чтоб торчал шланг с мундштуком - от набрюшной банки с бульоном ( идею слямзил из произведения совфантастики "Тайна двух океанов"). К примеру, идешь на службу, послушал ораторию, попел караоке, бульона пососал, потом на звонок тещи ответил, потом на звонок тестя, потом включил аудиокнигу Сорокина "Голубое сало" - сам не заметил, что вот ты и на службе! (16 Comments |Comment on this)
Friday, February 27th, 2009
6:47 am	Какая сука... ... изобрела мобильник? Довела его до незаметности внутрикарманной и зычности встроенных динамиков? А вторая сука-маркетолог удумала Токкату и Фугу ре-минор и "Идиот, дитям мороженое!" использовать в качестве будилки-кричалки? А третья сука компактизировала источники музычки до размеров монетки, и повесила их между грудями всех желающих? С воткнутием в уши? Эти три суки, наверное, были однояйцевые сиамцы-трио. И, hopefully, сдохли в один день. Бля... Ходют. Сидят. Топчутся. Вдруг - на весь автобус/маршрутку/киношку/президиум - карканье-завыванье или бетховенское па-па-па-паммм, с ебуками хлопают себя по карманам, находят дивайс, надевают на лицо идиотию и похуизм, и пошло-поехало - А он че? А она? Иди ты... Не забудь правую лыжу, а то будет как в прошлый раз, гыгыгы... Другие тоже в глубоком автоинтиме, головкой покачивают, им хорошо, взгляд, как у рыбы бельдюги на тропаревском рынке, из наушников несется жуткая подавленная умца-умца, и, если, бля, приходится ему какой-нибудь вопрос задать, то он, завидев твой семафор руками, вначале с кислой харей и звуком "чпок" выдергивает из ушей вставлялки, и только потом, весь еще во власти искусства, гаркает "Че?" Кстати, к примеру, в бизнес-лодже токийского аэропорта Нарита аппараты обоих сортов ЗАПРЕЩЕНО даже включать. Тихие и виброрежимы не катят. Низзя, и все. Наши очень обижаются. И главное. Жизнь с мобилой очень и совсем другая. Тебя находят. Трындят. Вдобавок босс, гульбеддин его хикматияр, издал инструкцию быть в пожизненном доступе по типу "всегда готов". И еще появилась, типа, этика 21 века, когда ты, жало тебе в дышло, ОБЯЗАН трубочку-то брать. А если не взял, то у тебя десять минут, чтобы вылезти из джакузи, или допить коктейль "Сучий потрох", или побороть диаррею-констипацию, или взять себя в-, вернуться в общество и перезвонить. С ИЗВИНЕНИЯМИ. Ну его на хер! Хочу обратно. (23 Comments |Comment on this)